Принимая отчет правительства за 2025 год, Лукашенко раскритиковал вице-премьеров в свойственной ему манере. Он рассказал, что Виктора Каранкевича обещал «приставить к стенке», если вдруг случится прорыв на теплотрассе. Наталье Петкевич досталось за то, что та «буксует» и не принимает нужных решений. В завершение он возмутился инертностью чиновников: «Вы что, так будете и дальше жить? Увидел где-то что-то президент — пнул. Не пнул — ну и хорошо». Лукашенко упрекает чиновников в безынициативности не первый год, однако ситуация не меняется. Почему так происходит и могут ли те проявлять самостоятельность в выстроенной правителем вертикали власти? Об этом в колонке для «Зеркала» рассуждает Елена Живоглод.
Елена Живоглод
Руководительница организации «Честные люди».
До 2020 года работала директором по маркетингу сети кинотеатров и CEO агентства маркетинговых сервисов. Во время выборов-2020 перешла в гражданский сектор. Вице-спикерка Координационного совета с 13 марта 2023-го по 8 февраля 2024 года.
Надлежащее управление
В международной практике и в теории публичного управления есть понятие good governance («надлежащее управление». — Прим. ред.) — это подход, при котором государство работает по понятным правилам и в интересах людей: решения принимаются прозрачно, власть объясняется и отвечает, у граждан есть способы участвовать и влиять, институты действуют по закону, а политика оценивается по результату, справедливости и включенности разных групп.
Речь идет и о качестве решений, и о понятных правилах: кто и как принимает решения, где границы власти, как эти решения можно оспорить и почему граждане должны считать их легитимными, то есть принятыми по понятным и справедливым процедурам, в рамках закона и с общественным контролем, а не по принципу «так сказали сверху».
Безынициативность как оборонительная стратегия
Беларусские исследователи недавно опубликовали анализ «Надлежащее управление и государственное управление в Беларуси в 2014–2025». Авторы показывают, что в 2014–2020 годах беларусский авторитарный режим выборочно перенимал технократические инструменты управления (цифровизацию, сервисные подходы и отдельные управленческие процедуры), но при этом отвергал или сводил к имитации демократическую часть логики good governance: подотчетность и прозрачность власти, участие, реальные ограничения полномочий, независимость институтов, включая верховенство права. То есть даже если подвижки и были, то они не меняли ядро системы: кто принимает решения и кто отвечает за них.
Фраза Александра Лукашенко «увидел президент — пнул, не пнул — ну и хорошо» довольно честно описывает его модель управления. А публичные разносы и угрозы уровня «приставить к стенке» показывают, как именно система удерживает дисциплину: не правилами, а страхом.
Этот страх увеличился после 2020-го: укрепился силовой блок, пошли чистки, а кадровая логика еще сильнее сместилась в сторону лояльности. В такой ситуации предсказуемость правил падает: сегодня твою «инициативу» похвалили, завтра — назначили виноватым. Персональные риски чиновников растут. И безынициативность становится их оборонительной стратегией: меньше самостоятельных решений, больше перестраховок и ожидания сигнала сверху.
Запрос на результат без изменения условий
Как показывает мой опыт управления командами в коммерческом секторе, политической среде и НГО, инициативность возникает не от нравоучений и уж точно не от публичной порки. Она появляется, когда у людей есть: понятная цель, реальное право принимать решения, предсказуемые правила ответственности и базовая управленческая безопасность (возможность ошибиться без демонстративной «казни»). Но если вместо этого у тебя основной инструмент — «пинок», то система учит равно обратному: молчи, согласовывай, перестраховывайся, делай минимум, чтобы выжить и не стать крайним.
А значит, те две вещи, которые Лукашенко хочет одновременно, — несовместимы друг с другом. Невозможно, чтобы чиновники были полностью управляемыми, зависимыми от центра, боялись ошибиться, но при этом проявляли самостоятельность, брали ответственность и «сами находили решения».
В нормальном государственном управлении такую дилемму решают делегированием полномочий и институциональными правилами: кто за что отвечает, какие процедуры, проверки, гарантии, KPI, механизмы обратной связи. Но в персоналистской вертикали делегирование опасно. Оно создает автономию и субъектность. Поэтому и требование Лукашенко «дайте инициативу» и звучит как запрос на результат без изменения условий, которые эту инициативу вообще делают возможной.
Удобная схема для создания образа «сильного лидера»
Есть еще одна функция регулярных разносов, и она политически выгодна Лукашенко. Публичная критика поддерживает образ «единственного эффективного контролера»: мол, страна держится на одном человеке. Такая схема удобно распределяет ответственность: если что-то не работает, виноваты вице-премьеры, министры, «бюджетные присоски», «плохие исполнители». А если сработало, то потому что «я вмешался», «я заставил», «я дожал». Этот трюк Лукашенко проделывает не первый раз и не первый год. Так он одновременно дисциплинирует элиты, снимает вопросы к архитектуре власти и продает публике образ «сильного лидера», который якобы в одиночку наводит порядок.
Отдельно я бы обратила внимание на стилистику его риторики: панибратскую, унижающую, местами откровенно токсичную. Для руководителя страны в современной управленческой культуре это выглядело бы как нонсенс. Однако в авторитарной системе подобное поведение функционально. Такой язык задает норму отношений «начальник — подчиненный» и дает сигнал всей бюрократии: правильное поведение — угадывать волю руководителя и не спорить, потому что инициатива опасна. Но такое поведение разрушает то, что обычно называют «психологической безопасностью» и ответственностью за результат — люди начинают управлять не проблемой, а впечатлением начальства. А дальше уже закономерны стагнация и хроническая безынициативность как побочный эффект самой модели.
Поэтому чиновники если и могут проявлять инициативу, то очень ограниченно, в задачах, которые не воспринимаются как политические и не требуют самостоятельности. Все, что ближе к реальному управлению и ответственности перед обществом, превращается в минное поле. И в этом смысле претензия Лукашенко к подчиненным — это жалоба на последствия системы, которую он сам годами строил. Ведь именно она делает их зависимыми, заставляет быть осторожными и имитировать инициативу.
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции
