Прошедшая электоральная кампания в Беларуси показала то, что предсказывали многие, — власть полностью перешла к советскому формату проведения выборов. Все элементы фасадного плюрализма, с которыми режим экспериментировал до сих пор, больше не используются. Об этом и о значении произошедшего для властей и демократических сил рассуждает Артем Шрайбман.
Артем Шрайбман
Политический аналитик
Ведущий проекта «Шрайбман ответит» на «Зеркале». Приглашенный эксперт Фонда Карнеги за международный мир, в прошлом — политический обозреватель TUT.BY и БелаПАН.
Теперь административный ритуал под названием «выборы» хоть и сопровождается общим напряжением системы, больше не несет в себе политического содержания. Оппонентам власти просто не оставляют места в этом сценарии — ни зарегистрироваться, ни поагитировать, ни понаблюдать, ни зафиксировать накрутки явки или вбросы бюллетеней, ни даже сфотографировать свой собственный бюллетень.
Очевидно, что и кампанию 2025 года власть видит такой же. Учитывая параноидальный страх перед вражескими провокациями на выборах даже в условиях давно задушенных протестов, можно ожидать всех предвыборных активностей, что были в этот раз, но в квадрате. То есть еще больше репрессий, еще больше задержанных «террористов» на украинской границе, еще больше вооруженных патрулей и прочих телевизионных тренировок спецназа по обезвреживанию особо опасных избирателей.
Такая деградация избирательных процедур — не что-то уникально белорусское. Так десятилетиями живут некоторые режимы в Центральной Азии и Африке, Китай, Куба, Северная Корея, так жил СССР.
Но в нашем случае это означает, что на время сегодняшнего ледникового периода в жизни белорусского режима сбивается существовавшая десятилетиями цикличность его внутренней политики. Результат выборов всегда был предсказуем, но некоторые кампании, особенно президентские, в зависимости от степени пробуждения общества становилась точкой смены оттепели на заморозки. Или, наоборот, как в 2015 году, когда тихая президентская кампания дала власти возможность выдохнуть, ускорить уступки Западу, в том числе — освободить политзаключенных.
Без возможности мобилизовать своих сторонников хоть на какой-то формат участия в выборах, заметный внешнему глазу, выборы теряют прежнее значение и для оппозиции.
Можно придумать много квазимобилизационных идей — призвать голосовать «против всех» или за вымышленного виртуального кандидата, портить бюллетени или попугать Олега Гайдукевича, предложив всем по приколу голосовать за него.
Но выхлоп от любой из этих инициатив невозможно будет замерить. Его не узнает даже сама власть, потому что участковые избиркомы спрячут все признаки этих активностей под написанные по указке из исполкомов бюллетени. И уже на уровень выше документы придут в нужном виде. А за отсутствием флешмобов на самих участках проследит милиция с дружинниками от БРСМ.
Остается коммуникация со сторонниками по случаю выборов, но будем честны, что можно им сказать? То, что выборы украдены заранее и на них нет смысла ходить? Те, до кого оппозиция еще может достучаться своими призывами, и так это знают. А те, кто хочет участвовать в процедуре или делает это по привычке, в своем большинстве давно не читают «экстремистский» контент и не станут менять поведение, если увидят ролик с Тихановской на экране в метро или как рекламу в своей TikTok-ленте.
Это ставит более широкий вопрос об идентичности белорусских демсил, в том числе и для их западных партнеров. Оппозиция еще является субъектом внутренней политики? Поле для активностей внутри страны перестает существовать, если мы не включаем сюда партизанские диверсии и прочие акции полумифического плана «Перамога».
Разумеется, у оппозиции все еще есть сторонники, многие из которых поддерживают скорее идеи, чем конкретных людей. Но во что осязаемое сейчас можно конвертировать эту латентную поддержку?
В отсутствие ниши для работы внутри страны демсилам придется все чаще отвечать на некомфортные вопросы тех организаций и стран, которые их поддерживают. Например, о том, какая именно связь есть между их активностью и приближением демократии в Беларуси. Я могу говорить об этом уверенно, потому что сам регулярно и уже не первый год слышу эти вопросы про оппозицию от их западных партнеров.
Защита интересов диаспоры, краудфандинг на политзаключенных и дроны для полка Калиновского, ведение своих медиа-каналов и напоминание миру про Беларусь на разных конференциях — все это, без иронии, важные участки работы. В каком-то смысле их в совокупности можно даже назвать политикой, хотя если разделить ее на компоненты, то мы говорим о блогерстве, гражданском и правозащитном активизме и дипломатическо-просветительской работе.
И тут возникает вопрос: каких и сколько политических структур нужно, чтобы «вкрутить эти лампочки»? Нужно ли для этой работы целое «государство в изгнании», с его кабинетом, департаментами, министрами, протопарламентом, фракциями, рабочими группами и избирательной комиссией? Производство резолюций для телеграм-каналов с парой тысяч подписчиков или орденов для заслуженных людей вряд ли потянет на ответ на этот вопрос.
Разрыв демсил не только с Беларусью (чего вряд ли можно было избежать), но и декларируемых ими амбиций с реальностью постепенно будет вести к угасанию внешней поддержки оппозиции. Внимание западных политиков и программы финансовой помощи не оборвутся в один день, они просто будут плавно переключаться на другие приоритеты, что уже постепенно происходит.
Жизнеспособными в такой ситуации окажутся те политические игроки, кто сможет четко ответить на экзистенциальный вопрос: «Зачем это всё?» То есть определиться со своей нишей работы и добавленной стоимостью в ситуации, когда новых точек входа во внутреннюю политику Беларуси в обозримом будущем не предвидится.
Никто не предлагает переворачивать страницу на условиях Лукашенко, ползти на коленях и каяться. Но придется осознать, что страница белорусской истории перевернулась. Наступила новая политическая реальность, в которой старые практики не то, что не работают, они просто никому не заметны. Прошедшая и грядущая избирательные кампании как никогда четко проявляют эту проблему и оставляют все меньше перспектив для существования по инерции, на запале 2020-го.
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
Читайте также
