На прошлой неделе во время «Марафона единства» в Барановичах государственные пропагандисты «развенчивали» мифы о диктатуре. Если сильно упростить, то основной посыл министра информации Марата Маркова таков: диктатура не так плоха, как о ней говорят. Эта же тема стала главной на мероприятии «Открытая кафедра», участие в которой вместе с пропагандисткой Ксенией Лебедевой приняла экс-глава ЦИК Лидия Ермошина. Первая заявила, что «диктатура — это справедливость, уверенность в завтрашнем дне и крепкое мужское плечо». Попытка сделать плюс из очевидного минуса не нова: о диктатуре как бренде Беларуси пропаганда говорит с 2019 года. Но сейчас режим начал этим будто бы гордиться. О том, почему так происходит, в колонке для «Зеркала» рассуждает политический аналитик и бывший беларусский дипломат Павел Мацукевич.
Павел Мацукевич
экс-дипломат, старший исследователь «Центра новых идей»
Проработал в Министерстве иностранных дел 15 лет. Бывший временный поверенный в делах Беларуси в Швейцарии (2016−2020). Ушел из МИД в августе 2020-го в знак протеста. Автор телеграм-канала «Пульс Ленина-19» и руководитель проекта Maldzis.
«Демократия — это про свободу и наличие выбора, а диктатура — про отсутствие и того, и другого»
Почин Натальи Эйсмонт, а именно она еще в 2019-м выдала тезис, что диктатура — это наш бренд, подхвачен «партактивом» и запущен в массовый оборот. Люди в Беларуси явно не понимают своего социально-политического счастья. Видимо, по этой причине пропаганде приходится это изо дня в день настойчиво объяснять.
Идут эксперименты с аргументами, чтобы найти те, которые будут восприняты широкими народными массами хотя бы отчасти. Не исключено, что некоторые из них найдены.
Пропаганда стала превозносить диктатуру как синоним предсказуемости и уверенности в завтрашнем дне, устроив вокруг этой идеи социалистическое соревнование под названием «Марафон единства». Он стартовал 17 сентября и представляет из себя гастроли чиновников, провластных журналистов, блогеров, активистов и артистов по беларусским городам с программой выступлений в поддержку Александра Лукашенко.
В такой провластной агитации с включением административного ресурса на всю мощь нет новизны. Вот что действительно оригинально — это реклама диктатуры как блага в свете «насаждаемой Западом демократии». Естественно, полной изъянов.
Не всем агитаторам дано воображение, чтобы проявить впечатляющий креатив, говоря о плюсах диктатуры в Беларуси. Но в этом «соревновании», вероятно, не так важна победа (она гарантируется организатором), сколько участие. У Игоря Тура получается явно лучше объяснять, чем у Лидии Ермошиной, но как она считает голоса! Вот и сейчас меньше 90% у нее не выходит.
Наверное, во избежание иллюзии борьбы добра со злом стоит констатировать, что демократия не является абсолютным благом, а диктатура — абсолютным злом. Особенно в периоды исторической неопределенности, как сейчас. Но есть нюансы. И главный из них, возможно, заключается как раз в том, что демократия — это про свободу и наличие выбора, а диктатура — про отсутствие и того, и другого. На этом месте несложно ответить, почему пропаганда восхваляет второе в Беларуси.
«Режим больше не камуфлируется под легенды про особый путь»
Объяснение кроется в самой природе режима: он не оставляет какого-то иного выбора, кроме как следовать за собой и превозносить себя. Это уже как в старом анекдоте, в котором умирающий Владимир Ленин шепчет свои последние слова Иосифу Сталину, что партия за ним — Сталиным — не пойдет. На что тот отвечает: «Владимир Ильич, если партия не пойдет за мной, то она пойдет за вами».
Новая линия пропаганды могла и дальше кокетливо умалчивать о диктаторском характере режима, как умалчивала все эти годы. И превозносить, например, Всебеларусское народное собрание как лучшую из практик подлинной демократии, неведомую соседям.
В совсем недавнем прошлом всякий раз, когда в западной прессе Беларусь называли последней диктатурой в Европе, в Минске копили обиду — исхожу из опыта работы в МИД. В отдельных болезненных случаях послы отправлялись в редакции разбираться или строчили туда требования опровержений. Теперь же, когда диктатура в Беларуси уже не последняя в этой части света, то маски вдруг инициативно сброшены.
Режим больше не камуфлируется под легенды про особый путь. Он не скрывает, что имеет характер по вкусу совсем не сахар и, наоборот, делает его чуть ли не предметом национальной гордости, упирая на «плюсы» и скромничая по поводу всех разжиревших минусов. Бренд по версии Эйсмонт (и бред — по моей), но имеющий перспективы спроса.
Причем это касается не только Беларуси. Звучащие то тут, то там разговоры про дефицит в мире настоящих лидеров, способных рулить и разруливать, не что иное, как завуалированный запрос на сильную руку. Его естественным образом рождает бессилие сильных мира сего перед лицом всех актуальных вызовов и угроз, которыми пестрят новости.
Поэтому автократии снова могут войти в общественно-политическую моду, если уже не вошли. А такое уже бывало в Европе в прошлом веке — в межвоенный период. Беларусь в таком случае окажется в тренде и даже в передовиках.
«Сильная рука, которая все порешает»
Не составляет труда расшифровать сигнал беларусскому обществу, посылаемый пропагандой через восхваление плюсов диктатуры. Вот сильная рука, которая все порешает и позаботится о ключевом — безопасности, работе, зарплате и соцпакете. Остальное в нашем турбулентном мире как будто не так уже и важно.
Разумеется, когда этот самый мир не так лихорадило — локальные войны гремели, но так далеко, что эхо не доносилось, а конфликты Беларуси с Западом не доходили до закрытых границ, такое предложение выглядело убого. Поэтому практиковались иные пропагандистские ходы, хотя и предлагавшие, по сути, то же самое, из-за чего, собственно, и вышел 2020 год.
Времена изменились. Сложилась совершенно иная международная, военная и социально-политическая конъюнктура, которая поставила под сомнение многие устои. По этой причине в текущем моменте диктаторское предложение пропаганды может иметь в Беларуси определенный общественный отклик.
Однако история любит метаморфозы: люди сперва создают культ, затем занимаются его развенчанием. Бывает, что делают это одни и те же. Так было с уже упоминавшимся Сталиным. Причем прозорливый отец народов предсказал себе и посмертную опалу, и возрождение народной любви: «Я знаю, что после моей смерти на мою могилу нанесут кучу мусора. Но ветер истории безжалостно развеет ее!» — эту цитату приводил писатель Феликс Чуев в книге «Сто сорок бесед с Молотовым». Сейчас для его могилы время цветов — она усыпана ими, но ветер развеет и их.
Как в итоге будет с Лукашенко, сказать сложно. Точка в его правлении еще не поставлена. Еще может быть хуже, но может быть и лучше. Однако дело не только в этом. Наши оценки его эпохи могут отличаться от выводов наших потомков, которые будут судить о наследии Лукашенко на расстоянии и сравнивать с тем, что произойдет после. Это «после» и даст название тому, что было «до», — бренд или бред.
Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.
