На свободу вышли еще 52 узника беларусских колоний: 11 сентября их вывезли в Литву. Единственным, кто категорически не согласился с такими условиями, оказался политик Николай Статкевич, который сначала какое-то время оставался в пограничной зоне между государствами, а затем его увезли в неизвестном направлении. Поступок стали обсуждать в соцсетях, недоумевая, ради чего можно отказаться от долгожданного освобождения. Тем более и другие экс-политзаключенные — Александр Манцевич, Лариса Щирякова — упоминали, что хотели бы домой и представляли выход из колонии совсем не так. По просьбе «Зеркала» Наталья Дулина, которую точно так же принудительно вывезли за границу в июне 2025-го, рассуждает, почему некоторые занимают именно такую позицию.
Наталья Дулина
Преподавательница.
Проработала 29 лет в Минском лингвистическом университете, была доцентом кафедры итальянского языка. Бывшая политзаключенная.
Когда несколько месяцев тому назад, в июне, нас привезли в Литву — все как (у них) положено: с мешками на голове, наручниками, сохранив интригу до самой границы, — я испытала, наверно, самую пронзительную боль и отчаяние за последние пять лет своей жизни. Передать это невозможно, но можно описать словами. Что я и сделала в нескольких взятых у меня в первые дни интервью.
В течение следующих дней и недель ко мне подходили люди, знакомые и незнакомые. Все поздравляли с выходом на свободу, добавляя, что видели интервью и понимают, как меня это возмутило. Но, по их мнению, важнее все-таки была свобода.
Тем не менее я ощущала в их разговоре со мной деликатность и вежливое сочувствие. Они с уважением отнеслись к моей реакции на случившееся. Поэтому я слушала людей и благодарила их за поддержку.
«Заново пережила эту боль»
Вчера я посмотрела репортаж «Белсата» о прибытии новой группы заложников, отпущенных Лукашенко. Посмотрела на них, послушала, что говорят. Все узнаваемо. Те же реакции, эмоции, то же восприятие произошедшего. Та же ошарашенность в глазах, ощущение чего-то нереального. Все то, что недавно прошла и я. Ребята, родные, как же я вас понимаю! Я как будто заново пережила эту боль. Боль от того, что с тобой поступили как с ненужным хламом, как с какой-то неодушевленной вещью, от которой нужно избавиться.
Именно в этот момент я почувствовала — и очень этому обрадовалась, — что живущие в эмиграции беларусы и беларуски наконец-то поняли: то, что произошло сначала с нашей маленькой июньской группой, а затем и с 38 нынешними заложниками, это не освобождение. Это очередное неслыханное, наглое преступление. Произвол, своеволие и полная безнаказанность.
Через некоторое время после моего перемещения из гомельской колонии в Литву в среде беларусских демократических сил прозвучали высказывания о необходимости пойти на компромиссы в отношениях с официальной властью, дабы вытащить из заключения людей, многие из которых испытывают серьезные проблемы со здоровьем. Да, я сама, отвечая на вопросы журналистов, говорила, что нужно ребят вытаскивать — Марию Колесникову, например, с которой я находилась в колонии и знала, через что ей пришлось пройти. Да, их нужно вытаскивать. Но так, как это произошло с нами — знаете, этого я Маше никогда бы не пожелала.
Вы что, думаете, что она пять лет назад порвала паспорт и ушла в сторону Беларуси просто так, показушно, на эмоциях? Вы думаете, что эти пять лет изменили ее, сломали, заставили ради свободы отказаться от своих жизненных приоритетов? Так вот нет, уж поверьте мне. Думаю, что то, что сделал Николай Статкевич, выбрали бы и Маша, и Максим Знак, и Алесь Беляцкий, и многие другие достойнейшие люди. Так что, как любят говорить заключенные в нашей колонии, так это не работает.
Есть еще одна важная сторона того, что произошло с нашей группой выдворенных из Беларуси и, уверена, с теми, кого освободили 11 сентября. Когда с нас наконец сняли мешки, там, в микроавтобусе на границе, воцарился шок. На мгновение, может, но он ощущался прямо-таки материально! После этого секундного ступора некоторые начали радоваться: они гордились тем, что оказались в одной группе вместе с Сергеем Тихановским, после длительного голодного перерыва пили воду и передавали друг другу коробки с печеньем, которые нам сразу же принесли американцы.
Я же сидела хмурая, злая, уничтоженная и, слушая разговор латвийца Дмитрия Михайлова с Сергеем, мрачно сказала: «Меня интересует цена вопроса». Они замолчали. Я сказала, что хотелось бы знать, что получил Лукашенко в обмен на нашу свободу. Может, я против этого. И вообще, я планировала остаться в Беларуси. Дмитрий на секунду запнулся. А потом ответил, что для меня там, дома, они все равно что-нибудь еще придумали и посадили бы.
Но он не понимает таких, как я. Многие не понимают. Почему не хотите понять?
«За что мы сидели?»
После того как стало известно о прибытии ребят в Литву, одна из экс-политзаключенных написала в чате, где мы состоим: «Я проста раз’юшаная! За што мы сядзелі? Каб рэжым ляснуў, а тут… Лукашысты адмыслова чакалі, цягнулі час, трымалі людзей у чаканні, калі ж з'явіцца купец на закладнікаў. І што ў выніку? Дзясятак трупаў, згубленае здароўе, а [Лукашэнка] трасе запанкамі ад Трампа. <…> Скоцтва!»
Вообще это не единственный отклик, под которым я с готовностью подписываюсь. Это лишь один из них, а вот другие, оттуда же:
- «У меня гадкое ощущение. Это не освобождение. Свободный человек сам решает, где ему жить, куда ехать и что делать. Человек, которого освободили, возвращается к себе домой, к своим родным и к своей жизни, которую создавал. То, что сегодня произошло, я считаю насильственным перемещением. Как геноцид. Еще и в обмен на снятие санкций. Если так освободят всех политзаключенных, не будет страны Беларусь. Останется только слово».
- «Это не освобождение. Пока одних выпускают из тюрем, других сажают на их место. Репрессии в Беларуси не останавливаются. Так — не освобождают! Давайте называть вещи своими именами: это торговля людьми и принудительная депортация граждан из страны своего гражданства. В Беларуси в 2025 году крупнейший в Европе рынок, где торгуют людьми, а лицензию этому рынку выдали в Белом доме!»
Я тоже хочу повторить вслед за высказавшимися: за что мы сидели? И думаю, что отсутствие содержательного ответа на этот вопрос — еще одна причина, вызвавшая такое возмущение со стороны многих.
«Мне не пришло в голову остаться, но с ним я бы осталась»
Вы знаете, если бы это было возможно, я бы сейчас, наверно, встала бы на колени перед Николаем Статкевичем — в знак огромного уважения. Тогда, на границе, мне не пришло в голову остаться, отказаться, воспротивиться этому насилию и унижению. Если бы это произошло со мной сейчас, я бы осталась с ним.
Не для того, чтобы поддержать. Хотя нет, вру, и для этого тоже — продемонстрировать уважение к его взглядам и солидарность. А чтобы снять с себя тяжелый камень смирения с тем, что кто-то смеет решать за меня.
Как-то я прочитала в соцсетях пост о том, что где-то однажды на скотобойню везли на грузовике коров. По дороге одна из них выпрыгнула из грузовика и попыталась сбежать. Не помню, чем кончилось, наверно, ее поймали. Этот отчаянный поступок сравнили с человеческим, а корову — с тем, кто сопротивляется своей судьбе.
Мы не коровы, не скот, мы люди. Так что Николай Статкевич своим героическим поступком нам всем преподал очень важный и ценный урок. Он открыл нам глаза на то, что такое настоящая свобода. И как важно беречь, защищать ее и с достоинством нести в себе.
Мнение авторки может не совпадать с позицией редакции.
