«Меня беспокоит деятельность одного благотворительного фонда, — обратилась к журналистам Инна (имя героини изменено по ее просьбе). На адрес компании, где работает женщина, пришло письмо (и не одно) с просьбой о помощи детям, которое вызвало у нее много вопросов. — Сложилось впечатление, что очень предприимчивый молодой человек один за другим регистрирует благотворительные фонды, пишет письма с грустными историями и собирает пожертвования. Но хотелось бы быть уверенной в том, что люди жертвуют тому, кто действительно поможет нуждающимся». Речь о фонде «Помощь тяжелобольным детям», учрежденном Вячеславом Лысенковым весной 2024-го. За год до этого по решению Верховного суда действительно был ликвидирован другой его фонд. Журналисты попытались разобраться, что это за организация и насколько прозрачно ведется ее работа. Что удалось узнать.
«Очень странное письмо»
По данным на начало 2025 года, в Беларуси действовало порядка трех сотен зарегистрированных организаций, занимающихся благотворительностью, из них 54 фонда. Все они проходят обязательную регистрацию через Министерство юстиции, оно же (и не только) впоследствии контролирует их деятельность. По поводу работы одного из таких фондов, зарегистрированных в марте 2024 года, у читательницы и возникли сомнения. Рассказываем обо всем по порядку.
Инна подрабатывает бухгалтером в маленькой частной фирме. Впервые письмо от благотворительного фонда «Помощь тяжелобольным детям» пришло им где-то в феврале-марте 2025 года.
— На нескольких страницах преподносилась странная история о болезни ребенка: текст был написан непоследовательно, с большим количеством ошибок, слова в предложениях были едва согласованы. К тому же не было конкретики о диагнозе ребенка, запланированном лечении, конкретной клинике или препарате, который необходим. В общем, это было крайне безграмотное и непрофессиональное письмо, — говорит Инна. — На фоне волны мошенничества, которая накрыла нас всех в последнее время, такие письма — пусть и не электронные, а бумажные — вызывают вопросы и кажутся подозрительными.
Чтобы развеять сомнения, Инна попробовала зайти на сайт фонда, адрес которого был указан в письме, — сайт не работал (на тот момент). В то же время она заметила, что история мальчика Игната Дятленка и другая информация из письма дословно опубликована на сайтах районных больниц, газет, райисполкомов и других госорганизаций. Мы тоже без труда нашли историю этого мальчика на всевозможных ресурсах.
— Вы и сейчас сможете увидеть это письмо просто по запросу в интернете «Игнат Дятленок», — обращает внимание Инна. — При этом в соцсетях, как это часто бывает, не было страниц ни мальчика, ни его мамы. Предположив, что не все хотят собирать деньги через социальные сети, я проверила регистрацию фонда на сайте в Минюсте — и опять ничего не нашла. В итоге я решила оставить письмо без внимания.
Спустя время в компанию, где работает Инна, пришло еще одно письмо от этого фонда.
— На этот раз добавился QR-код для перехода на сайт, который действительно появился. Только вот сайт больше вызывал вопросы, чем давал ответы. Так, например, на вкладке «Отчеты» я обратила внимание на сканы платежных поручений о перечислении денег на благотворительные счета родителей больных детей. На сегодня они уже удалены, а я, к сожалению, не догадалась сделать скриншоты. Даты там относились к 2020−2022 годам, отправителем значился фонд «Движение души», а на электронной подписи директора были данные Лысенкова Вячеслава Григорьевича. Эти данные полностью совпадали с Ф. И. О. учредителя благотворительного фонда «Помощь тяжелобольным детям», указанными в письме.
Погуглив название фонда «Движение души», Инна узнала, что в сентябре 2022 года по решению Верховного суда фонд был ликвидирован с формулировкой «незаконная деятельность» — это общедоступная информация.
— Все это показалось мне странным. Прочитав несколько случайных статей, я поняла, что у предыдущего фонда «Движение души» был очень схожий стиль работы: письма с общими фразами, странный сайт, непрозрачный механизм помощи, — говорит Инна. — В итоге у меня сложилось впечатление, что очень предприимчивый молодой человек один за другим регистрирует благотворительные фонды, пишет письма с грустными историями и собирает пожертвования. Поэтому я и обратилась к журналистам с просьбой помочь разобраться.
(Не)прозрачный фонд
Благотворительный фонд «Помощь тяжелобольным детям» был основан Вячеславом Лысенковым в марте 2024 года. Его действительно нет в списках подобных организаций на сайте Минюста, но лишь потому, что юрлицо фонда расположено в Молодечно. Регистрацию он получил в Главном управлении юстиции Миноблисполкома, информация об этом есть на сайте ведомства.
За два года до появления этого фонда, в сентябре 2022-го, действительно был ликвидирован другой фонд Вячеслава Лысенкова — «Движение души», основанный им в 2017-м. Эту информацию подтвердил нам лично Лысенков, когда мы обратились к нему за комментарием. Стоит отметить, что он высказал несогласие с формулировкой «незаконная деятельность» и пообещал предоставить редакции решение Верховного суда. Однако на момент публикации обещанный документ Вячеслав Григорьевич так и не прислал.
Но вернемся к фонду «Помощь тяжелобольным детям». У него есть сайт, где соблюдены общие требования: указаны юридический адрес, свидетельство о госрегистрации, устав и виды помощи, оказываемые данной организацией.
С историями детей, нуждающихся в помощи, можно ознакомиться в разделе «Наши подопечные». На момент подготовки материала там было семь историй, написанных по схожему шаблону: имя, фамилия, возраст, диагноз и объем необходимой помощи. Правда, в случае с Максимом Тарасюком и Богданом Мироновым размер необходимой суммы не указывается. То есть если человек собирается пожертвовать деньги именно этим мальчикам, то он, читая их истории, не будет иметь представления, о каких вообще суммах идет речь и сколько еще осталось собрать. Вот конкретный пример с сайта фонда, где общими фразами описывается размер необходимой финансовой поддержки для Максима Тарасюка: «Врачи дают надежду, но для этого нужны постоянные, дорогостоящие курсы реабилитации. Один из таких курсов запланирован в Москве, однако стоимость лечения неподъемная для семьи».
Для сравнения мы открыли сайты благотворительных организаций, существующих уже много лет: «ЮниХелп» и «Шанс». Там в каждой истории ребенка указаны точная сумма сбора и процент, который уже удалось собрать. Также мы обратили внимание на то, что истории детей и объем необходимой им помощи прописаны с вниманием к деталям. Например, если речь идет о покупке препарата, то называются его торговая марка, стоимость и продолжительность курса, который был назначен ребенку. Таким образом, интересующемуся темой физлицу или организации видно, на что конкретно собираются деньги и в каком объеме.
Когда мы задали вопрос о конкретизации и прозрачности историй подопечных Вячеславу Лысенкову, он ответил, что закон к этому не обязывает, и добавил, что другие фонды могут добиваться благосклонности спонсоров за счет прозрачности, но у его фонда, мол, другие методы работы. Если мы верно поняли Лысенкова, это массовая рассылка писем с просьбой о помощи детям во всевозможные организации.
Похожие письма от фонда «Помощь тяжелобольным детям», о которых выше говорила Инна, дважды получала и наша редакция. Оба были схожи по структуре и подаче информации: на первой странице шло описание истории ребенка без подробностей и конкретизации необходимой помощи, на обороте — договор предоставления безвозмездной благотворительной (спонсорской) помощи за подписью директора Лысенкова Вячеслава Григорьевича. На втором листе — повтор той же истории, но под заголовком «Обращение матери ко всем неравнодушным!» и отпечаток детской ладошки (предположительно, ребенка из истории).
В первом письме, адресованном редакции, рассказывалась история Максима Тарасюка — 15-летнего подростка из агрогородка Чернавчицы Брестского района, который получил тяжелейшие травмы в результате ДТП (в ноябре 2024 года его сбила машина). Обычно редакция связывается с фондами, чтобы взять контакты родителей и подготовить материал в поддержку семьи. Это стандартная практика и благотворительные организации не отказывают в таких просьбах. Но в случае с Максимом все было иначе: фонд предложение проигнорировал, что по крайней мере удивило.
При детальном изучении вопроса мы выяснили: история мальчика реальная, и ему действительно требуется финансовая помощь. Нам также удалось связаться с мамой Максима Тарасюка. На момент подготовки материала (в середине декабря 2025 года) Виктория вместе с сыном находилась в московской детской клинике доктора Рошаля. По ее словам, Максим проходил очередной курс реабилитации, во время которого перенес внеплановую операцию.
По словам Виктории Тарасюк, деньги на первый курс реабилитации — 72 тыс. рублей — семья собрала самостоятельно, открыв благотворительный счет.
— В первый раз мы ездили в Москву в августе 2025 года. Деньги тогда мы собрали сами. Буквально накануне отъезда нам позвонил директор благотворительного фонда «Помощь тяжелобольным детям» и предложил собрать деньги на последующие курсы по реабилитации Максима. Поэтому второй раз в клинику Рошаля мы уже поехали в ноябре и за счет фонда, который выделил нам 700 тыс. российский рублей (26 тыс. в беларусских рублях. — Прим. ред.).
Во время ноябрьской поездки, по словам мамы Максима, мальчику потребовалась экстренная операция, и суммы, выделенной фондом, хватило на то, чтобы покрыть расходы на нее. Лысенков позже рассказал, что в общей сложности фонд выделил на лечение Максима 80 тыс. рублей.
Выйти на близких других детей, чьи истории были в письмах и опубликованы на сайте благотворительного фонда «Помощь тяжелобольным детям», нам не удалось: их профилей (как и профилей родителей) нет в соцсетях, как это обычно бывает при открытии сбора на лечение. В самом фонде, когда мы обращались туда под видом обычных граждан, дать контакты родителей подопечных отказались со ссылкой на то, что «пожертвования можно сделать, отправив деньги на счет фонда», а подарки к Новому году — на абонентский ящик.
А что говорится в отчете?
Как мы уже писали выше, все благотворительные фонды подконтрольны Министерству юстиции. Одна из форм контроля — предоставление ежегодного отчета о работе фонда. Отчеты публикуются в открытом доступе на сайте Минюста во вкладке «Информация о продолжительности деятельности, поступлении и расходовании денежных средств и иного имущества». Если юрлицо зарегистрировано в какой-либо области, отчет о его работе следует искать на областных сайтах Минюста.
Отметим, что отчет не только является инструментом контроля со стороны государства, но и дает возможность обычным людям, которые хотят оказать финансовую помощь благотворительному фонду, получить представление о прозрачности его работы.
Поскольку именно к финансовой прозрачности работы фонда «Помощь тяжелобольным детям» возникли вопросы у читательницы, мы решили изучить отчет за 2024 год (за 2025-й отчета еще нет). Документ есть на сайте Главного управления юстиции Миноблисполкома.
Из отчета следует, что за неполный год работы (фонд учредили в марте 2024-го, то есть за девять месяцев работы) на счета поступило в общей сложности около 770 тыс. рублей. В эту сумму вошли добровольные пожертвования, поступления, полученные в качестве безвозмездной помощи, а также иные не запрещенные законодательством поступления.
Согласно документу, в течение отчетного периода фонд оказал благотворительную помощь на сумму 21 576 рублей. Сюда вошли расходы на покупку лекарств, реабилитацию и лечение Богдану Миронову и Игнату Дятленку, а также «регулярная помощь нуждающимся гражданам».
То есть, если верить отчету, из собранных 770 тыс. рублей на благотворительность было израсходовано только 21,5 тыс. рублей.
В документе также указано, что часть из собранных на благотворительность средств пошла на «материально-техническое обеспечение» фонда, сумма — 244,3 тыс. рублей. Еще 837 рублей ушло на зарплату сотруднику фонда. Судя по отчету, в фонде в 2024 году числился только один работник — по словам Вячеслава Лысенкова, это он сам. То есть учредитель фонда в 2024 году получал зарплату в размере 93 рублей в месяц.
Вячеслав Лысенков: «Мы работаем прозрачно, готовы предоставлять отчеты»
Как распределяются деньги, поступившие на счета благотворительного фонда «Помощь тяжелобольным детям», почему из бюджета в 770 тыс. рублей только 21 тыс. ушло на благотворительность, скольким детям и на какую сумму была оказана финансовая помощь подопечным в 2025 году и по какой все же причине был ликвидирован фонд «Движение души» — все эти вопросы журналисты задали лично Вячеславу Лысенкову.
— Ваш предыдущий фонд «Движение души» был ликвидирован по решению Верховного суда с формулировкой «незаконная деятельность». Что имелось в виду?
— Это не незаконная деятельность. Есть решение Верховного суда, в котором четко написано, что фонд ликвидирован по причине того, что у него отсутствует филиал за границей [чтобы считаться международным].
По словам Лысенкова, в какой-то момент местный благотворительный фонд «Движение души» пережил реорганизацию и стал международным. Одно из требований к таким фондам — создание представительства за границей, на что, по словам собеседника, законом отводится год.
— Мы рассчитывали, что сделаем все в сроки и по закону, но в итоге в связи с тем, что в год мы не уложились, решением Верховного суда фонд был ликвидирован.
— Вы можете показать редакции решение суда?
— Можем, да. Что там скрывать?
Вячеслав Лысенков выдерживает паузу и продолжает:
— Ну, как бы смотрите: незаконная деятельность в чем? Незаконная деятельность в том, что мы не создали вовремя филиал. Ну, можно и так сформулировать. От слова «незаконная» здесь ничего не меняется. Вопрос лишь в том, что фонд был ликвидирован в связи с тем, что за границей своевременно не создали филиал, а не из-за того, что там какие-то коррупционные составляющие и так далее. Мы впоследствии создали новый фонд «Помощь тяжелобольным детям», который успешно работает вот уже на протяжении почти двух лет. И неплохо справляемся с задачками.
— Фонд «Движение души» был зарегистрирован в Бобруйске, действующий — в Молодечно. Почему?
— Согласно законодательству, я могу зарегистрировать фонд в любой точке Республики Беларусь. К тому же я занимаюсь не только благотворительностью: у меня есть пять коммерческих организаций, и зарегистрированы они не только в Минске, но и в области. Адрес регистрации не имеет значения: проверяют везде одинаково и как положено. В августе 2025 года нас [благотворительный фонд «Помощь тяжелобольным детям"] проверяли и нарушений не нашли.
— Как построена работа фонда?
— К примеру, обращается к нам мать тяжелобольного ребенка или мы сами находим того, кто нуждается. И начинаем проводить рекламную кампанию — грубо говоря, трубим где возможно: хожу на радио, телевидение, даем интернет-рекламу, контекстную рекламу, сайт свой рекламируем, делаем рассылку писем, электронную рассылку. Это предусмотрено уставом. У нас в уставе прописано, что фонд имеет право распространять письменную корреспонденцию. Если это людей отталкивает, они могут это проигнорировать, мы же не побуждаем их к конкретным действиям. То есть это уже их личное решение, оказывать [помощь] или не оказывать.
— У вас сейчас семь подопечных — их истории опубликованы на сайте фонда. По каким критериям вы определяете, какой объем финансовой помощи необходим ребенку?
— Мы запрашиваем весь пакет документов и вместе с сотрудниками все изучаем и анализируем, сможем ли что-то оказать, и начинаем работать, заключаем договор.
— Есть вопрос по прозрачности работы фонда. Под прозрачностью имеется в виду публикация конкретной информации по объему помощи каждому ребенку. К примеру, возьмем историю Максима Тарасюка: непонятно, какая сумма нужна на его реабилитацию, к какому сроку, сколько уже собрано денег.
— Ну, вам непонятно, а другому человеку понятно. Это ваше субъективное мнение.
— Хорошо. Допустим, я как физлицо хочу помочь именно этому мальчику и мне важно знать, на что конкретно пойдут пожертвованные деньги: на операцию, реабилитацию.
— Если вы читали [его историю], то там все предельно ясно написано: какая реабилитация [нужна], в каком городе. Если вам требуется отчет на ваши средства, на которые вы оказали помощь, — пожалуйста, мы предоставим вам сведения. Этот ваш вопрос о сумме говорит о том, что вы, как физлицо, вообще не погружены в процесс даже на 10%. Представим, не дай бог, что вашего ребенка сбил автомобиль, тот попал в реанимацию и у него очень серьезные проблемы с головным мозгом. Как вы думаете, одной реабилитацией можно обойтись?
— Не могу вам ответить.
— Вы некомпетентны в этом вопросе.
— Хорошо, допустим. Но, к примеру, у благотворительного фонда «Шанс» каждая история ребенка сопровождается конкретной суммой сбора, дается название препарата, его необходимое количество. Плюс ко всему есть счетчик, показывающий недостающую сумму до закрытия сбора. То есть все предельно понятно.
— Вы, кроме их сайта, какую-то бухгалтерскую информацию видели? То есть вы уверены, что так оно и есть? Вы вообще как-то плаваете и задаете [вопросы] то про регистрацию фонда, то про отчетность, то про «Шанс». У нас на сайте есть заявка на отчетность — нажимаете кнопку и получаете.
Для сравнения мы изучили сайты старейших благотворительных фондов — «ЮниХелп» и «Шанс» — и заметили, что обе организации публикуют в открытом доступе информацию как о ежедневных поступлениях средств, так и ежегодные отчеты. На сайте же фонда «Помощь тяжелобольным детям» в разделе «Отчеты» конкретной информации мы не нашли. Для получения отчета о пожертвованиях предлагается отправить запрос, введя персональные данные: Ф. И. О., e-mail и номер телефона. Мы рассказали Вячеславу Лысенкову, что отправляли запрос на получение отчета, но спустя неделю ничего не получили. Позже он нашел в боте, привязанном к сайту фонда, наш запрос, но конструктивного диалога по этому вопросу у нас не вышло. Если бы мы не знали, что отчеты фондов публикует Минюст, то не смогли бы ознакомиться с финансовой деятельностью изучаемого фонда.
— Мы не работаем 20 лет, как «Шанс», или 25, как «ЮниХелп». Мы работаем меньше двух лет, наш сайт развивается, — отвечает на вопрос об отчетности Вячеслав Лысенков. — У нас год назад даже сайт не работал. Сейчас он работает, мы наполняем его информацией. Информацию, связанную с тем, сколько мы оказали помощи, увидите в ежегодном отчете Министерства юстиции, который мы подаем до 1 марта.
Далее вы привели пример «Шанса», сколько [ребенку уже] пожертвовано и какая сумма остается. Мы тоже над этим работаем и, думаю, скоро это реализуем.
По Максиму Тарасюку. В ноябре мы оплатили его реабилитацию в Москве на сумму, эквивалентную 10 тыс. долларов. В декабре мы перевели его маме 50 тыс. российских рублей на приобретение подгузников, инвалидной коляски и последующей реабилитации зимой. Я вам ранее говорил, что одной реабилитацией не обходится. Сейчас мы оплатили его реабилитацию, а через полгода его мать скажет, что опять нужны деньги на его реабилитацию. Мы работаем не так, как «Шанс» или «ЮниХелп»: один раз оказали помощь — и до свидания. Мы оказываем ее на регулярной основе. Это что касается физлиц [тут идет речь про отчетность для физлиц].
Насчет юридических [лиц]. Мы заключаем договор на оказание помощи и обязаны отчитаться, на что были потрачены средства. И если кому-то там что-то не нравится, то мы не противоречим законодательству Беларуси и нашему уставу. Все.
— Все же остался вопрос по отчету вашего фонда за 2024 год.
— Я понимаю, о чем вы сейчас будете спрашивать: много средств потрачено [на материально-техническую базу фонда] и мало потрачено на помощь. Когда нас проверяло Министерство юстиции, оно ставило такой же вопрос. Смотрите: фонд только зарегистрировался, надо создать материально-техническую базу, то есть закупиться принтерами, компьютерами, автомобилями для работы, ящиками для пожертвований. Это стоит очень больших денег. Кроме того, надо платить и зарплату, и так далее (позже Вячеслав Лысенков скажет, что в штате только один сотрудник — он сам, а всю необходимую работу, как мы поняли, выполняют подрядчики. — Прим. ред.). Это первый момент. Второй момент: в отчете в следующем году [за 2025-й] вы увидите, что на данный момент (разговор был 17 декабря 2025 года. — Прим. ред.) мы оказали благотворительную помощь на 600 тыс. рублей. Понимаете?
— А собрали сколько?
— Миллион с чем-то. Вы все в отчете потом увидите. Вы же должны тоже понимать, что благотворительный фонд — это, по сути, предприятие, где, как и у вас в редакции, тоже работают сотрудники, только у вас — журналисты, а у нас — секретари. Чтобы вы понимали, у нас работает девять секретарей, потому что большой оборот документации, рассылки. Слышали, что такое гибридная почта? Есть такая услуга у «Белпочты». Мы в целях экономии средств организовали свое такое мини-предприятие по производству этих писем. Потому что, если мы это будем сами организовывать, мы будем экономить средства фонда, и при этом мы создаем рабочие места. То есть в процесс мы очень сильно погружены, работаем, стараемся.
Мы работаем прозрачно, готовы предоставлять отчеты. Может быть, где-то там немножко техническая база у нас слабовата. По сайту, как вы говорите, «сколько собрали для ребенка», «сколько оказали помощи». Я ранее уже объяснил: конкретно по Максиму Тарасюку мы оказали помощи на 80 тыс. рублей и более.
Еще многие путают физическое лицо и благотворительный фонд. Когда физическое лицо собирает адресно — это один вид помощи, фонд собирает в первую очередь для фонда. То есть фонд собирает средства на уставные задачи. И в уставные задачи входит не только помощь тяжелобольным детям, но и различные другие [виды] помощи, в том числе юрлицам, и другие виды хозяйственной деятельности. И уже по решению правления мы принимаем решение, сколько оказать помощи [детям], обсуждаем это с родителями, сколько им в данный момент надо.
— Давайте вернемся к отчету за 2024 год. За отчетный период было собрано порядка 770 тыс. рублей, а израсходовано более 260 тыс. При этом на благотворительность было направлено только 21 тыс. Вы уже объясняли, что улучшали материально-техническую базу. На тот момент у вас был, судя по отчету, только один сотрудник. Судя по объему работы, штат у вас увеличился.
— Я вас немножко перебью. Есть обслуживающая организация, которая оказывает услуги нашей организации. Там работает около 17 человек. Это как оказание услуг идет.
— В отчете оплата этих услуг пойдет в какую графу? В материально-техническое обеспечение?
— Да. Даже та рассылка писем. Одно самое простое письмо стоит, если не ошибаюсь, 77 копеек. Умножьте это на 140 тыс. организаций. Понимаете, сколько это денег? Средства в любом случае будут затрагиваться. Ситуация такая: либо мы не расходуем деньги и ничего не привлекаем в фонд, либо расходуем максимально деньги и привлекаем максимально деньги в фонд и оказываем помощь людям. Здесь формула простая. Вы даже можете посмотреть на сайте Минюста по Минской области, там есть фонд, он называется «Фонд имени Сталина» (ну, что-то такое) — откройте, посмотрите: они, к примеру, собрали 2,5 млн рублей и израсходовали на материальную часть 1,5 млн (мы проверили: фонда с таким названием нет; вероятно, собеседник имел в виду благотворительный фонд помощи воинам-интернационалистам «Память Афгана», поскольку приблизительно совпадают суммы, о которых шла речь. — Прим. ред.).
Ну, условно, я, может, по суммам чуть путаюсь. Я к тому, что расходы у организаций большие. Посмотрите расходную часть у «Шанса» или «ЮниХелп». Здесь ситуация такая. Если говорить про коммерческую организацию, которая продает услугу, товар, человек понимает, за что он отдает деньги. Здесь же надо человека не то что убедить, а объяснить и разрекламировать свой фонд, то есть потратить на это деньги. Это все стоит денег: бумага, марка, принтер, зарплата сотруднику.
— Судя по отчету за 2024 год, у вас осталось порядка 500 тыс. рублей. Эти деньги перешли в бюджет следующего года, и в отчете за 2025 год это будет отражено, верно? То есть за 2025 год вы собрали миллион, плюс остаток — выходит, условно говоря, 1,5 млн? И, по вашим словам, вы помогли детям на общую сумму 600 тыс. рублей.
— Надо смотреть отчетные документы. Я просто не понял вопрос. И что? В следующем году будет еще больше остаток и еще больше будет оказано помощи. Грубо говоря, любая организация, к примеру «Белгосстрах», носит под собой финансовую систему, пирамиду, и понятно, что где-то надо придерживать средства, потому что, бывает, обращаются родители: надо что-то срочно оплатить. Надо, чтобы были резервные деньги.
— Давайте вернемся к вопросу о штате. Судя по отчету, в 2024 году у вас был один штатный работник.
— Да, это я.
— В 2025 году штат был увеличен?
— Нет, один работник — я.
— У Минюста не было вопросов к вашей зарплате в фонде? 837 рублей в год не маловато?
— Параллельно я занимаюсь коммерческой деятельностью: арендой автомобилей, службами такси и доставками. У меня даже друзья спрашивают: «Слушай, зачем тебе этот фонд?» У меня нет тут основной корыстной цели, я люблю процесс. Мне нравится, что участвует какой-то круг людей, мы оказываем помощь людям, идет вот такое благотворительное мероприятие, понимаете?
— Почему вы, бизнесмен, решили заниматься благотворительностью?
— Да я не знаю. Всю жизнь с детства занимался благотворительностью. У меня мама занималась благотворительностью, у нас многодетная семья (мама из детского дома брала детей). Я получаю даже какое-то моральное удовлетворение, когда мы оказываем кому-то помощь. По моему мнению, мы экономически полезны, общественно полезны и социально полезны. То есть мы оказываем помощь, участвуем в экономике, нас проверяют — все прозрачно.
«Фонд распоряжается пожертвованиями согласно своему уставу»
Также мы попытались разобраться со способами оказания благотворительной помощи. Например, в письме фонда, которое получила редакция, описано 10 способов «вариантов сотрудничества». Мы выбрали вариант № 5, где предлагалось совершить платеж в системе ЕРИП. Если пройти по описанной цепочке, то в итоге попадаем на «добровольное пожертвование», а не на благотворительное, как мы изначально думали. В чем разница? И на что в итоге пойдут деньги? Просим Вячеслава Лысенкова прояснить этот момент. Вот что он ответил:
— Ранее я говорил, что фонд распоряжается пожертвованиями согласно своему уставу. Это называется манипуляцией, понимаете? То есть когда фонд говорит, что они конкретно вот этому ребенку окажут помощь, они врут. Вы отчетные документы почитайте. Они в любом случае расходуют эти деньги, в том числе на хозяйственные нужды. Возьмите тот же [известный благотворительный фонд]. Сколько стоит реклама на телевидении? Она бесплатная, что ли? Или их рассылка по Беларуси? Я ранее говорил, здесь такая финансовая пирамида: привлекаем средства всеми возможными способами, тратим средства, оказываем помощь. Формула простая. И это не то что я так выдумал — так работают все фонды.
У нас в законе, кстати, нет четкой регулировки, сколько фонд должен тратить на помощь, а сколько на хозяйственные расходы — именно четкой регулировки. А вот если провести параллель с Российской Федерацией, то у них там прописано, что 60% — помощь, 40% — хозяйственные расходы. Но опять-таки, если у нас законодательно это не прописано, это не означает, что нам не будут задавать вопросы проверяющие органы.
— Верно ли мы поняли, что на данный момент ни один сбор у вас не закрыт?
— Я не могу вам сказать, да или нет. Это спекулятивная фраза: «сбор закрыт».
— Почему спекулятивная?
— Смотрите, тяжелобольной ребенок… Ну как может быть сбор закрыт? Вы мне покажите ребенка тяжелобольного, который излечился полностью.
— Мы не говорим о полном излечении. Мы говорим о том, что запрос, под который собираются средства, не конкретизирован и, соответственно, не прозрачен.
— Другие фонды, которые вы приводили в пример, возможно, работают так. У них такой подход к работе. К примеру, к нам обратился человек с тяжелобольным ребенком. Мы ему говорим: да, мы будем работать по мере возможности. Заключаем с ним договор, все это прописываем в договоре, оказываем помощь по мере возможности. То есть привлекаем средства. Вы же видели отчетность: деньги у нас есть, и мы оказываем помощь. Другие фонды, которые вы приводили в пример, они, как я понял, работают так: к ним приходит человек, и фонд, наверное, задает вопрос: «Сколько вам надо?» Они, к примеру, говорят, 100 тыс. [и им их дают].
— Мы говорили с другими фондами, нас заверили, что сумма не берется с потолка. Например, «Шанс» запрашивает всю медицинскую документацию, где специалистами указан вид необходимой ребенку помощи (операция, реабилитация, лечение и так далее), в том числе прописаны конкретные препараты, курс, который нужно пройти, и так далее. И уже под этот конкретный запрос формируется сбор, который впоследствии закрывается необходимой суммой. У вас же все истории выглядят пролонгированными, незавершенными.
— Мы такого не практиковали. Не знаю, может быть, со временем мы к этому придем. Да, ни один сбор пока не закрыт, но при этом оказывается помощь на 600 тыс. рублей на второй год работы. Считаю, что цель фонда — помогать тяжелобольным детям — мы успешно выполняем. И думаю, что мы обходим многие фонды, несмотря на полтора года работы.
Минюст: «Проводятся проверочные мероприятия»
Мы также обратились в Министерство юстиции с просьбой рассказать, как устроена работа благотворительных фондов, как она контролируется, а также задали вопросы о работе фонда «Помощь тяжелобольным детям».
Публикуем ответ, полученный 24 декабря 2025 года:
«Порядок и условия создания, государственной регистрации, деятельности, реорганизации и ликвидации фондов регулируются Положением о создании, деятельности и ликвидации фондов в Республике Беларусь, утвержденным указом президента Республики Беларусь от 1 июля 2005 года № 302. Данным актом законодательства также определены права и обязанности для фондов и контрольные функции регистрирующих органов.
В отношении местного благотворительного фонда «Помощь тяжелобольным детям» в настоящее время проводятся проверочные мероприятия».