2026-й в Беларуси объявлен Годом беларусской женщины. В новогоднем обращении Александр Лукашенко призывал «беречь нашу женщину» и «отдать должное ее особой роли». И почти одновременно с этим Министерство здравоохранения предложило меру, которая звучит как противоположность этой самой заботе, — запретить аборты в частных медицинских центрах, то есть буквально лишить женщин в Беларуси прав распоряжаться даже собственным телом. Марина Ментусова в колонке для «Зеркала» объясняет, почему эта идея касается не частного сектора медицины, а государственной монополии на тело женщины.
Марина Ментусова
Гендерная исследовательница, социальная предпринимательница, CEO Gender Equality Management, консультирует по вопросам продвижения женских прав, соведущая YouTube-шоу «Обычное утро».
«Это биополитика». Так в 1970-х философ Мишель Фуко назвал вмешательство государства в биологическую жизнь граждан. Беларусское государство не впервые пытается навязывать нормы семьи, «правильную» сексуальность и «правильное» воспроизводство. Однако в этот раз, кажется, беларусские чиновники готовы перейти от риторики (на которую мы синхронно научились закатывать глаза) к действиям.
Вероятность введения запрета абортов в частных центрах (в той или иной форме) в 2026 году выглядит слишком высокой. Эта мера уже внесена в проект Кодекса о здравоохранении и проговаривается не идеологами, а профильным министром. Далее вопрос скорее в масштабе и деталях реализации, чем в самом решении. Политическая воля есть, решение принято.
В Беларуси процедура утверждения парламентом в подобных вопросах чаще работает как легализация решений исполнительной власти, а не как площадка, где инициативу могут реально «зарубить». Помогут ли огласка и народное возмущение? Раньше помогала, в 2026 году голоса возмущающихся внутри страны все тише.
Давайте разбираться, что не так с этой инициативой.
Нельзя запретить аборты. Можно запретить только легальные аборты
Эту аксиому из года в год повторяют гендерные исследовательницы, изучающие последствия подобной политики в странах, где запрет абортов не сократил их количество, а лишь перенес их в серую зону. Знаменитые металлические вешалки (инструмент для подпольных или домашних абортов) — не только экспонат музеев, но и трагическая память поколения наших прабабушек, которых коснулся запрет легальных абортов в СССР, сопровождавшийся ростом смертей, связанных с подпольными процедурами.
По разным оценкам, от небезопасных абортов ежегодно умирают от 23 до 47 тысяч женщин во всем мире, около семи миллионов женщин попадают в больницы после такого вмешательства.
Самая большая ложь антиабортной политики звучит так: «Мы запретим — и абортов станет меньше». Но мировые данные показывают совершенно другую картину. Ограничение доступа к процедуре не уменьшает число абортов, оно только влияет на то, будут ли они безопасными и своевременными.
Противники абортов наверняка скажут: «Ничего страшного, аборты ведь останутся в государственных клиниках». Формально — да. На практике же доступ к ним легко превратить в полосу препятствий: бесконечные направления и пересдачи анализов, внезапно «нет окошек» к гинекологу на ближайшие недели, дополнительные обязательные визиты «на беседу». Все это тянет время и приближает женщину к сроку, когда прервать беременность легально уже невозможно.
Почему запрет абортов в частных клиниках — это не забота
Проблема не только в ограничении выбора. Проблема — в подмене смыслов. Когда министр здравоохранения Беларуси объясняет идею запретить аборты в частных медцентрах тем, что в государственных учреждениях выше «результативность предабортного психологического консультирования», важно услышать главное: государство всерьез предлагает оценивать систему здравоохранения не качеством помощи, не безопасностью и уважением к пациентке, а процентом «переубежденных» женщин.
Но репродуктивная медицина не соревнование по нейролингвистическому программированию. В нормальной системе координат результативность в этой сфере — это:
-
сексуальное просвещение (не потребуется запрещать аборты, если нежелательных беременностей станет меньше);
-
ранний доступ к помощи (включая таблетки экстренной контрацепции);
-
безопасность процедуры;
-
отсутствие унижения и давления;
-
информированное согласие;
-
уважение к приватности.
И тут ключевой вопрос: почему в Беларуси критерий успеха — не «женщина получила необходимую помощь и поддержку», а «женщина передумала»?
Это очень узнаваемая циничная логика авторитарной власти: в ней женщина — не субъект решения, а неразумный объект, которым следует управлять сильной мужской рукой. И именно поэтому даже частичный запрет — на самом деле сигнал тревоги для всех.
Почему власти делают акцент на «предабортное психологическое консультирование»?
Психологическая помощь в таком сенситивном вопросе важна. Поэтому многие дискутируют в комментариях, что в этом такого. Но помощь и давление — не одно и то же.
Когда чиновники гордятся тем, что «сохранили» тысячи беременностей благодаря предабортному консультированию, они фактически описывают систему, где психолог (а чаще психологиня) работает как агентка демографической политики режима. Здесь возникает очевидный конфликт интересов. Когда у системы или конкретных институций есть показатель «сколько женщин отказались от аборта», это неизбежно превращается в план, со штрафами и наградами в зависимости от его выполнения. При таких условиях не может быть никакого разговора о настоящей помощи.
На практике это выглядит так: женщина в уязвимом состоянии приходит за медицинской услугой, а ее начинают перевоспитывать. В ход могут идти манипуляции, запугивание последствиями, моральные оценки, религиозные мотивы, рассказы про «вину на всю жизнь». То есть под красивыми словами «психологическая помощь» может скрываться старый механизм — контроль над женщиной через стыд.
Всемирная организация здравоохранения прямо указывает, что ограничения вроде обязательного консультирования, периодов ожидания и предоставления предвзятой информации — это барьеры, не имеющие медицинского обоснования, и они делают помощь менее доступной.
Это не решение демографической проблемы
Ограничение абортов подают как «ответ на демографический вызов». Но демография не лечится запретами — особенно такими.
Во-первых, потому что аборт чаще всего делает не безответственная девочка, а взрослая женщина. Мировая статистика в развитых странах показывает, что большинство решившихся на аборт уже были матерями хотя бы единожды (в Беларуси подобные данные надежно скрыты от глаз независимых исследователей). То есть это не отказ от материнства как явления, а очень часто — отказ от второго или третьего ребенка из-за нехватки ресурсов, здоровья, безопасности, способности «вывезти» жизнь в нынешней ситуации.
Во-вторых, беларусская демография сыплется не только (и не столько) потому, что женщины не рожают. Она сыплется, потому что из страны уходит само будущее: молодые, образованные, работоспособные — те, кто мог бы заводить семьи. По разным оценкам, после 2020 года из Беларуси уехали от 200 до 600 тысяч человек (официальные данные опять же недоступны). И тут дело не во «вредном феминизме», частных клиниках или «неправильных женщинах». Это последствия репрессий, чувства небезопасности, деградации экономики и отсутствия перспектив.
И тут появляется третья, самая неудобная для власти часть. В 2024 году в Беларуси, по данным Белстата, родилось 6,5 ребенка на 1000 жителей — минимум за всю доступную историю отчетности. Но признать, что причина демографической ямы — в неспособности государства обеспечить людям безопасность, работающую экономику, предсказуемую и нормальную жизнь, означает признать провал власти. Гораздо проще назначить виноватыми женщин и «повышать эффективность» отговаривания от абортов.
Даже частичное ограничение — опасный сигнал системы
Авторитарные режимы почти никогда не начинают с полного запрета. Они начинают с мягкой силы — риторики заботы и рассуждений в духе «давайте чуть-чуть подрегулируем».
Сегодня это запрет для частных клиник. Завтра будет предложение сократить срок прерывания беременности по желанию с двенадцати до девяти недель — эту идею глава Минздрава, кстати, уже упоминал. Через месяц появятся обязательные условия доступа через комиссии, периоды ожидания, справки. И каждый шаг будет подаваться как разумная мера, пока женщина не обнаружит себя на месте той самой лягушки, которую медленно сварили в кипятке.
Сама концептуальная рамка «мы запретим в частных клиниках, потому что там хуже отговаривают» уже показывает направление мысли — государство хочет, чтобы аборт был не медицинской услугой, а моральным проступком, за который тебя наказывают процедурой стыда.
Это и вызывает праведный гнев беларусок. Потому что даже если сегодня вы не в группе риска, завтра вы, ваша дочь или подруга окажетесь в ситуации, где решение нужно принимать быстро. А вместо этого вам предложат идеологию и фильм про аборты, полный манипуляций и искаженных данных.
Какими будут последствия для женщин и для общества
Власти прекрасно понимают, что в репродуктивной медицине время критично. При этом неравенство только обострится: у состоятельных женщин будет возможность поехать за границу, в другой город, договориться по частным схемам, у остальных — останутся только рискованные решения. То есть основной удар придется по тем, у кого нет запаса денег, сил и связей: по одиноким матерям, женщинам с низкими доходами, тем, кто живет далеко от крупных городов.
Вместе с этим неизбежно вырастет и уровень насилия, потому что чем меньше у женщины автономии, тем легче партнеру, семье или системе принуждать ее к нужному решению — рожать или не рожать. Ограничение доступа всегда усиливает поле для репродуктивного давления.
Для общества последствия будут не менее серьезными. Появятся нелюбимые дети и вырастет бедность. Государство очень любит рассуждать о повышении рождаемости, но не любит платить за жизнь — нормальными пособиями, жильем, поддержкой матерей-одиночек, доступной контрацепцией. Никакая «лужайка» к «зайке» женщинам в Беларуси не достается.
Снизится доверие к медицине, потому что, когда врач становится не помощником, а проводником идеологии, люди перестают к нему обращаться. И самое опасное — нормализуется контроль. Если сегодня можно «ради народа» распоряжаться телом женщины, то завтра можно распоряжаться чем угодно.
«Дешевый и очень удобный инструмент для тех, кто привык управлять не эффективным менеджментом, а сапогом»
Остается надеяться, что взрослое поколение женщин, которые еще помнят горький исторический урок запрета абортов в СССР, смогут найти нужные аргументы и слова для того, чтобы это решение не было принято. Потому что у женщин в Беларуси осталась только такая функция — в лучшем случае совещательная.
И я повторю простую формулу, которую мир уже выучил на трагедиях: нельзя запретить аборты — можно запретить только безопасные аборты. А безопасная медицина и права человека начинаются с того, что с мнением женщины считаются и женщину не принуждают.
Если государство правда хочет, чтобы абортов было меньше, у него есть инструменты, которые работают: современная контрацепция, сексуальное образование, экономическая поддержка семей, защита от насилия, уважительная медицина.
Но все это дорого, сложно и требует уважения к гражданкам своей страны.
А запрет — это дешево. И привычно для тех, кто привык управлять не эффективным менеджментом, а сапогом.
Мнение авторки может не совпадать с позицией редакции.
